Ну и бордель у вас здесь!

А что бы вы делали, если бы на вашей улице трудились … проститутки? Вот уж вряд ли вам бы это понравилось.   Хотя в этом вопросе многое зависит от пола вопрошаемого.   Ачинцы,  102  года назад проживавшие на улице Миллионной, были  крайне  недовольны  тем  обстоятельством,  что на их улице расположен Дом  терпимости.   И они популярно объяснили уважаемым гласным  Ачинской городской   думы,   почему   им   крайне  нежелательно  видеть  на  своей  улице квартирных  «барышень».   Во — первых,  «с  начала  Чеглокской  улицы имеется приходское  училище  и  в  конце  этой  же  улицы  с  весны  1916  года   должна строиться церковно-приходская школа и здание для церковно-приходского притча Казанской церкви. Во-вторых, в начале Миллионной улицы производится постройка магометанской мечети, а проститутки держат себя довольно некорректно, а посещающая их публика вообще ведёт себя безнравственно. Всё это приводит к порочной жизни детей ученического возраста, так как находится на глазах ученических и религиозных заведений. В-третьих, вся Миллионная улица находится в отдаленности полиции и, благодаря недостаточности полицейских чинов, Миллионной улице придётся лицезреть и переживать все неурядицы и грязь, а также равно и скандалы, кражи, грабежи, а то и убийства, и все эти пороки должны находиться на глазах педагогов и их воспитанников, а малолетние дети в ученическом возрасте свободно по их глупости могут заразиться этой несчастной эпидемией (речь идёт о склонности к разврату, надо полагать – прим. авт.)
«Для ограждения своих детей, школ и мечети имеем честь просить Ачинскую городскую думу благоволить разместить квартирных проституток по Казначейской улице или в другие места, где не имеется учебных заведений, мечети, церковных домов, а Миллионную улицу освободить от этого тяжёлого бремени и ига» и избавить от счастливых порочных лиц, шатающихся по Миллионной.
В числе подписантов значились заведующий Ачинской церковно-приходской школы протоиерей Феодор Смирнов, Ачинский имам Бахтигозин, учитель магометанской школы Деликамов и нотариус Тресков, однако имам и нотариус дополнили обращение приписками, в которых указали, что надо бы оставить дом терпимости на Миллионной, несмотря на то, что с точки зрения шариата убежище разврата оскорбит религиозные чувства мусульман, а по-хорошему, бордель вообще закрыть надо. А господин Тресков подумал, что если это зло признать неизбежным, то где-то оно всё-равно должно найти приют. И нельзя таскать проституток из одного дома терпимости в другой по той лишь причине, что такая-то улица уже достаточно натерпелась, пусть теперь другие помучаются. «Многие годы дома терпимости помещались на Думской улице, где за ними был нетруден полицейский надзор и где многие домовладельцы с этим смирились, а тот, кто не смирился, продал дом и ушёл. Всё это, по мнению г-на Трескова, говорит о том, что дом терпимости целесообразнее оставить на прежнем месте и попутно обсудить вопрос об их полном уничтожении».
К слову сказать, разрешение открытия домов терпимости, а также определение их местоположения являлось прерогативой полиции, а не городской власти. Городская управа тоже сказала своё веское слово об оставлении на улице Миллионной борделя, ибо уж если проститутки есть, то пусть уж работают официально, под полицейским и медицинским контролем, чем потом этих «девушек» вылавливать по тёмным улицам.
Городская дума же, заслушав прения сторон, оставила ходатайство жителей Миллионной улицы без рассмотрения, умыла руки и отошла в сторонку, сославшись на п. 9 ст. 108 городского положения о праве полиции вершить судьбы домов терпимости. Официально Дома терпимости ликвидированы в России после революции, так что жители Ачинска должны были взирать на это безобразие всего ничего. Только они этого еще не знали.

Концлагерь по-ачински

Когда мы слышим слова – концентрационный лагерь – сразу перед глазами встают жуткие картины замученных, заморенных тяжким трудом, голодом людей, не людей даже, а живых скелетов. Но мало кто знает, что и в Ачинске был собственный концентрационный лагерь. Представляете? К счастью, на территории нашего города никаких кошмаров классических фашистских концентрационных лагерей не наблюдалось. И что самое интересное, сидельцами в концлагере были не иностранные военнопленные, а наши люди.
Ачинский концентрационный лагерь принудработ № 2 располагался в здании старой пересыльной тюрьмы по Красноярскому тракту. Число заключённых, установленное при формировании лагеря – 300 человек. Предполагалось, что услугами рабочей силы концентрационного лагеря будут пользоваться советские учреждения.


Здание старой пересыльной тюрьмы включало контору с сенями и клозетом, казармы с 6 камерами, сенями и клозетом, караульную вышку, 2 флигеля. По смете расходов 1920 года камеры предполагалось оснастить кроватями деревянными двойными — 35 штук, односпальными – 10 штук, железными парашами — 6, деревянными двухведерными кадками для воды – 6, столами деревянными малыми – 20, чайниками жестяными для кипятка на полведра – 10, керосиновыми лампами – 6; для кухни, хлебопекарни и коридоров внутри лагеря необходимы были котлы для варки пищи железные по 5 пудов – 3, баки для пищи железные – 40, черпаки железные – 3, ушата деревянные пятиведерные – 3, кадки для воды деревянные на 20 ведер – 4, бочки для возки воды на 20 ведер – 2, лари для продуктов деревянные – 4, весы коромыслом и гири к ним трёхпудовые – 1, 5 железных ведер, 6 керосиновых ламп, 3 стола, 3 деревянные скамьи, 15 железных замков, 3 умывальника, 4 железные печи (для камер и коридоров). Заключённые находились на довольствии пищевом, чайном, табачном, мыльном, дровяном, вещевом, фуражном. Также полагалось ЗК вознаграждение – 25 % общей суммы заработка, согласно существовавшего положения о концентрационных лагерях. Штат лагеря состоял из коменданта с двумя помощниками, бухгалтера, казначея, делопроизводителя с двумя помощниками, трёх конторщиков, одной машинистки, каптенармуса, повара с двумя помощниками, двух курьеров, они же конюхи с тремя лошадьми (на самом деле своего транспорта у лагеря не было – пользовались оказиями), трёх старших надзирателей, восьми младших, надзирателей для сопровождения заключённых – 6 (два надзирателя на каждые сто человек заключённых. Это опять же на бумаге. Фактически сопровождали заключенных на работы один надзиратель на 5 человек). Пищевое и иже с ним довольствие включало: муку, разные крупы, соль, сало, мясо, перец, лавровый лист, овощи (картофель), чай, сахар, табак, спички, бумагу курительную, мыло, фуражное – солому, сено, овёс. Из заявленного фуража формировался красноармейский тыловой паёк, на который и рассчитывали заключённые.
300 человек, которым планировалось обеспечить пребывание в концлагере, не набралось. Как часто бывает, желаемое разошлось с действительным. Причём значительно. И помещения старой пересыльной тюрьмы оставляли желать лучшего, в связи с чем вместимость лагеря решили ограничить 180 поселенцами, а по факту на государственном довольствии и вовсе находились 40 человек, из них одна дама. Контингент распределялся следующим образом: 19 политических, 12 уголовников, остальные – трудовые и военные дезертиры. Как видите – ни одного иностранного подданного. Кроме того, большой проблемой стала окупаемость пенитенциарного учреждения – не зарабатывали столько зэки, чтоб обеспечить обслуживание уже не нового здания, и собственное содержание. С 1 января 1921 года при лагере открылась столярная мастерская, в которой работали всего 2 человека – и инструмента хватило только на двоих, и квалификация остальных работников была явно недостаточной. Со 2 февраля действовала овчинная мастерская, в которой трудились тоже два человека – по тем же причинам. Заказы принимались только от советских учреждений, и только из материала заказчика. другие заключённые занимались распилкой леса для учреждений города на территории лагеря. Но главная работа ЗК проходила в Ачинске. Собиралась группа товарищей и под конвоем надзирателей отправлялась для выполнения неквалифицированных работ – в качестве подённых рабочих – по городским учреждениям. Куда потребуются. По одному и без надзора отпускали крайне редко, и то заключённых с небольшими сроками – до трёх месяцев, сидевших, например, за тайное винокурение. Но перед тем как им выйти за ворота, за них поручались все лагерные заключённые.
Вставали лагерники в 7 утра, чаёвничали в полвосьмого, ну и дальше примерно как у всех – работа с восьми до часу, потом обед, отдых до двух часов, снова за работу до пяти. Ужин в шесть и отбой в восемь. Судя по режиму дня, можно предположить, что не так уж работяги и уставали. Многие из нас, ныне работающих свободных людей, почли бы за благо лечь спать в восемь вечера. Хотя бы раз в неделю.
Документы повествуют, что Ачинский концентрационный лагерь просуществовал всего ничего – от силы года два. Так как заключённых было совсем немного – в лучший год и пятидесяти не набиралось, было решено сидельцев со сроками, превышающими полгода, передать в Красноярский концентрационный лагерь № 1 – там и помещения, дескать, лучше, и работы для заключённых будет хватать, самоокупятся. А те, которым меньше шести месяцев предстояло сидеть, и в Ачинске досидят, только в доме лишения свободы, по-нынешнему – в СИЗО. По этой причине и прикрыли Ачинский концентрационный лагерь № 2 приказом по отделу управления Енисейского губисполкома от 1 июня 1921 года № 135. Разные материалы, инвентарь, и собственно здание лагеря также по наследству отошло Ачинскому дому лишения свободы. Дела заключённых, отбывших срок наказания в Ачинском концлагере, были переданы коменданту Красноярского концлагеря, в количестве девяносто трёх единиц хранения.

Страсти по причёске и корове

Существовало раньше в нашем городе во времена не столь отдалённые Ачинское ремонтно-строительное специализированное управление треста «Сибцветметремонт», в народе прозываемое «Большой кувалдой». Теперь документы СЦМР в Ачинском архиве хранятся, а архивисты в те документы регулярно заглядывают, так как бывшие работники на пенсию оформляются, и им трудовой льготный стаж подтверждать надо. Помимо стандартных сведений о приёме, переводах, увольнении встречаются в этих приказах по личному составу весьма любопытные места…

В 1983 году на заседании профкома Ачинского ремонтно-строительного специализированного управления треста «Сибцветметремонт» от 10 августа рассматривался вопрос об увольнении товарища …, не работающего с 29 апреля 1983 года. Посещали его на дому 3 раза – 12 мая, 15 июня, 28 июля. Услышали оригинальное объяснение – товарищ … не ходит на работу потому, что ему испортили причёску в парикмахерской и ему стыдно. Не поняли товарищи по работе душевных волнений своего работника и уволили. А товарищ … уехал на Восток. Наверно, там волосы быстрее растут и парикмахеры помастеровитее.

А в 1990 году такая история вокруг коровы закрутилась! Просто страсть! С 17 июля по 6 августа 1990 года уборщик служебных помещений участка № … … не выходила на работу. По причине болезни. Коровьей. Комиссия участка № … не единожды приходила домой к гражданке, которая наотрез на работу выходить отказалась – корова-то не выздоровела! И справку принесла от и. о. главного ветеринарного врача, подтверждающую коровье заболевание. Так-то оно так, справка имеется, но только справка та от работы гражданку не освобождала никак. Позаседали товарищи из профкома, поразбирались со служебной запиской и. о. старшего прораба участка, докладной мастера участка, актами о посещении гражданки уборщицы на дому от 20 июля, 26 июля, 1 августа, протоколом заседания местного комитета участка от 8 августа 1990 года и решили, что … виновна. Корова коровой, а на работу ходить надо. Невыходы на работу без уважительной причины посчитали прогулами и уволили гражданку с согласия профкома 8 августа 1990 года. Премию за месяц увольнения не выплатили.  Казалось бы, всё. Инцидент исчерпан. Ан нет, не тут-то было.

Уволенная не успокоилась и накатала жалобу, по которой «членами профкома проведена была тщательная проверка всех имеющихся обстоятельств дела». И тут ребята из профкома начинают заниматься акробатическими упражнениями и делают кульбит: «Администрация и профком полагают, что причина не явки на работу … является уважительной, так как считаем, что корова – продуктивное животное, являющееся источником удовлетворения человека в пище, и, принимая во внимание сложную обстановку с продуктами питания в нашем регионе, в связи с этим дни ухода за больной коровой с 19 июля по 6 августа 1990 года считать днями отпуска без сохранения содержания согласно выданной справке». Таки права была бедная обиженная профкомом и предприятием женщина, бившаяся за свою животинку! Приказом по личному составу по Ачинскому ремонтно-строительному специализированному управлению треста «Сибцветметремонт» от 13 ноября 1990 года № 89-к «… восстановлена на прежней работе с 8 августа 1990 года. Время отсутствия на работе с 8 августа 1990 года считать вынужденными прогулами, подлежащее оплате за 3 месяца с 8 августа по 8 ноября 1990 года. Оплату … произвести из фонда заработной платы участка № …». Настучала уборщица большой кувалдой и профкому, и администрации.

Что тут скажешь… Боритесь за свои права. И следите за причёской. Неправильно это, когда причёска работе мешает.

Примечание автора: фамилии действующих лиц по этическим причинам не указаны.

Автор: Учайкина Т. В.